Поиск
Опрос
Как вам сайт?


Запоминаем с помощью эмоций

Когда мы слышим или читаем тот или иной текст, мы очень редко остаемся равнодушными к его содержанию. Как правило, то, о чем идет речь, вызывает у нас те или иные эмоции, иногда приятные, а иногда нет. Но и в том и в другом случае мы можем заставить наши эмоции работать на нашу память. Попробуйте сделать это, выполнив данное упражнение.

Внимательно прочитайте один за другим нижеприведенные тексты однократно. Читая каждый текст, обратите внимание на то, какое чувство или эмоцию он у вас вызывает. Это могут быть страх, интерес, жалость, грусть, а может быть, даже ощущение скуки или что-то другое. Запишите на отдельные листки бумаги чувство для каждого текста. Возможно, по ходу чтения текста эмоции будут сменять друг друга, в этом случае запишите их через запятую. Затем отложите книгу, из стопки листков вытяните один, прочтите, что на нем написано, вспомните, какой именно текст вызвал у вас это чувство, и попытайтесь вспомнить и рассказать его. Затем вытяните другой листок. В итоге желательно пересказать все тексты, но, если это упражнение надоест вам, скажем, на третьем тексте, вы все равно можете считать его выполненным.

За улейном мы все узнали про него. Звали его Васька. Его поймали далеко, за сотни километров от нашего дома. Ваське пришлось вынести длинный, тяжелый путь. Почти половину дороги ехали на верблюдах. Васька ехал в большой корзине. От качающейся верблюжьей походки бедному Ваське становилось плохо. Его рвало, у него начинала идти носом кровь. Тогда отец часами шел пешком и нес тигренка на руках.
На привалах они укладывались спать рядышком. И тигренок так сдружился с отцом, что ни за что ни на минутку не соглашался без него оставаться.
Ужин кончился. Все разошлись на отдых. В столовой потушили лампу. Васька крепко спал на диване и ничего этого не слышал. Но как только в доме все затихло, он проснулся и поднял голову. Темно... Тихо... И рядом с Васькой нет никого... И вот этот «страшный» тигр соскочил с дивана, забегал по комнате, натыкаясь на стулья, и заорал с перепугу: «Баум! Ба-а-ум!.. Ба-а-а-ум!..»
Отец и мама услышали его отчаянные крики, но они думали, что он покричит, покричит и успокоится. А Васька не унимался. Сначала он кричал зло и сердито, потом все жалобнее и под конец стал умоляюще звать отца дрожащим от страха голосом. И мамино сердце не выдержало. Она зажгла свет и пошла вместе с отцом за тигренком.
Васька очень обрадовался. Бросился к отцу, обхватил лапами его ноги и стал их лизать и тереться о них головой. Ну конечно, его взяли к себе в спальню. Привязали на длинную цепочку под столиком, на котором стояла швейная машина, подостлали ему мягкий войлок. Васька улегся и крепко, спокойно уснул.
(О. Перовская. Тигренок Васька)

По некоторым причинам было бы неуместно утруждать читателя подробным описанием наших приключений в этих морях; довольно будет сказать, что при переходе в Ост-Индию мы были отнесены страшной бурей к северо-западу от Вандименовой Земли. Согласно наблюдениям, мы находились на 30° 2' южной широты. Двенадцать человек нашего экипал<а умерли от переутомления и дурной пищи; остальные были крайне обессилены. 5 ноября (начало лета в этих местах) стоял густой туман, так что матросы только на расстоянии полукабельтова от корабля заметили скалу: но ветер был такой сильный, что нас понесло прямо на нее, и корабль мгновенно разбился. Шестерым из экипажа, в том числе и мне, удалось спустить лодку и отойти от корабля и скалы.
По моим расчетам, мы шли на веслах около трех лиг, пока совсем не выбились из сил, так как были переутомлены уже на корабле. Поэтому мы отдались на волю волн, и через полчаса лодка была опрокинута внезапно налетевшим с севера порывом ветра. Что сталось с моими товарищами по лодке, а равно с теми, которые нашли убежище на скале или остались на корабле, не могу сказать; думаю, что все они погибли. Что касается меня самого, то я поплыл куда глаза глядят, подгоняемый ветром и приливом. Я часто опускал ноги, но не мог нащупать дно; когда я совсем уже выбился из сил и неспособен был больше бороться с волнами, я почувствовал под ногами землю, а буря тем временем значительно утихла.
(Дж. Свифт. Путешествие Гулливера. Перевод А. Франковского)

У меня в тот день было грустное настроение, сам не знаю почему. Встал утром, посмотрел в окно, а там серое небо, серый снег, серые сосульки висят на крыше соседнего дома. Кончается зима. А я зиму больше всего люблю — люблю ловить на лету снежинки, люблю идти по лесу на лыжах, когда лыжня голубая. Конца у нее нет, елки стоят в белых накидках, а крикнешь погромче — с елки упадет к твоим ногам рыхлый легкий ком снега, и синицы вспорхнут с корявой голой ветки.
Я люблю зиму, а зима кончается. И тут я стал жалеть, что всего два раза выбрался в лес на лыжах. Все как-то не получалось. То в кино пойдем с моим другом Валькой Костиным. То по улицам гуляем. На катке всего один раз были, а на лыжах — два. Валька Костин — философ, он сказал:
— Любить — это одно, а выбраться — другое.
И вот последний снег ползет с крыш. И последние сосульки тают от сырости. А мама говорит:
— Ешь манную кашу. Ешь, ешь, не капризничай.
И я ем, хотя не люблю манную кашу, да и кто ее любит?
(Н. Хмелик. Точилка с корабликом)

— Эврика! Нашел! — разнеслось по всему зданию научно-исследовательского института. В отделах насторожились, прекратили работать.
— Нашел! — еще громче донеслось откуда-то. Все повскакивали с мест, высыпали в коридоры. А над этажами, как эхо, продолжало звучать торжествующее: «Нашел!»
— Что случилось? Неужели это Кепкин из восьмого отдела?
Почти месяц бедняга был в поиске. Совсем за собой следить перестал: вечно небритый, волосы выцвели, курить далее бросил. Но не сдавался. И вот награда. Везучий он все- таки у нас.
— А что он сделал? — не выдержала Зиночка. — Вечный двигатель, да?
— Да нет, лотерейный билет, который мы ему на день рожденья подарили, выиграл рубль. А он этот билет сунул в какую-то книгу. А в какую — забыл. Целый месяц искал.
(А. Климов. Эврика!)

Это может показаться шуткой, но мы — бессмертны. К этой мысли я пришел от обратного, а еще потому, что знаю одного смертного. Он-то и поведал мне свою историю в бистро на улице Камбронн, будучи в таком подпитии, что выложить всю правду ему ничего не стоило, хотя хозяин бистро и давние клиенты у стойки стали бы смеяться так, что вино у них полилось бы из глаз. Мое лицо, должно быть, выражало какой-то интерес — и он это заметил и настолько основательно и надежно ко мне присосался, что мы даже позволили себе роскошь отдельного столика в углу, где можно было спокойно выпить и потолковать. Он, по его словам, — муниципальный пенсионер, а его жена на время уехала к своим родителям: так или иначе он констатировал тот факт, что жена от него ушла...
Однажды, начал свой рассказ пенсионер, в 95-м автобусе увидел он мальчика лет тринадцати. Посматривая время от времени на мальчика, вдруг обнаружил, что подросток очень похож на него: таким он виделся себе в этом возрасте в своих воспоминаниях. Мало-помалу ему пришлось признать, что они похожи всем: лицом, руками, спадающим на лоб чубчиком, широко расставленными глазами и более того — робостью, манерой читать журнал с комиксами, словно прячась или отгораживаясь от остальных, жестом, которым он отбрасывал волосы назад, неисправимой угловатостью движений. Мальчик настолько был на него похож, что ему далее смешно стало, но когда подросток вышел на улице Рэнн, мой собеседник также вышел, — и таким образом подвел одного своего друга, ожидавшего его на Монпарнасе. Стремясь найти повод заговорить, он спросил у подростка, где находится такая-то улица, и, уже без удивления, услыхал тот же голос, какой был у него в детстве. Подросток как раз направлялся на эту же самую улицу, и они, в скованном молчании, прошли несколько кварталов вместе...
(X. Кортасар. Желтый цветок)

Нравится
Версия для печати Просмотров: 435

Похожие записи

Представление тех или иных понятий в конкретных...

Переводим в образы сложные фамилии

К сожалению для нашей памяти, не все наши...

Для того чтобы запомнить фамилию человека, ее...