Поиск
Опрос
Как вам сайт?

Культура, научение и память

Большая часть межкультурных психологических исследований основана на таких представлениях и теориях о мышлении в первобытных обществах, которые сосредоточены вокруг гипотезы о его неполноценности. Это направление обычно приходит к обобщениям такого типа: «Племя Х владеет познавательным навыком у хуже, чем американские (или женевские, или английские) группы». Однако в области памяти наблюдается противоположная картина. Даже наиболее активные критики «первобытного мышления» превозносят редкие достоинства памяти первобытных людей и находят, что память европейцев проигрывает в сравнении с ней.

Один из ранних исследователей племени rупинамба в Бразилии (Evreux, 1613) с восхищением сообщает, что «они обладают блестящей памятью и всегда помнят то, что увидели или услышали, и могут рассказать вам все обстоятельства, связанные с местом, временем или людьми, а также все сказанное или сделанное». Спустя три столетия то же самое отметила Элизабет Боуэн (1954), которая сообщает о недовольстве и ужасе ее нигерийских хозяев по поводу ее неспособности запомнить названия местных растений, усвоенные каждым ребенком в деревне задолго до достижения шестилетнего возраста.

Дополнительные сведения о памяти африканцев сообщает Варглетт (1932). Он провел маленький тест с пастухом из народности свази, который за год до этого косвенно участвовал в ряде торговых сделок. Пастух смог воспроизвести отличительные признаки коров, а также цену, заплаченную за каждую из них, в фунтах, шиллингах и пенсах, не совершив при этом почти ни одной ошибки.

Боуэн и Вартлетт связывают достижения своих испытуемых с их особым интересом к растениям (или коровам). Память пастуха кажется выдающейся только потому, что вещи, которые для него являются общественно важными, не являются таковыми для западного наблюдателя, который поэтому находит хорошую память на коров и растения в высшей степени необычной.

Исходя из этой теории, мы можем предположить, что пастух свази будет также удивлен, если встретит десятилетнего мальчика из Лос-Анджелеса, толкующего со своим другом о таблицах бейсбола. Сложное воспроизведение имен игроков, названий команд, их показателей и позиций по, кажется прямо-таки нереальным пастуху свази, с точки зрения которого все игроки в бейсбол похожи друг на друга!

Это объяснение влияния социальной значимости и интереса на то, что запоминается, с точки зрения здравого смысла было однозначно подтверждено в экспериментальном исследовании Дереговского (1970). Этот автор был поражен тем, насколько различное значение придают традиционные сельские и городские группы времени, и предположил, что память на понятия, выражающие время, должна отражать это различие в ценностях культуры. Испытуемые Дереговского принадлежали к племени тумбука в Замбии и относились к двум различным группам, о которых можно было предположить, что измерение времени в обыденной жизни той и другой группы играет совершенно различную роль. Первая группа состояла из учеников начальной школы, живущих в городе. В школе придерживаются расписания, неодобрительно относятся к опозданию и придают значение дням недели, кроме того, городское окружение в целом требует соблюдения графика времени. Напротив, повседневная жизнь деревенского жителя сравнительно мало зависит от времени- часами в деревне не пользуются. Жизнь течет согласно ее собственному ритму и не подчиняется строгому расписанию. В качестве экспериментального материала Дереговский использовал составленный им самим короткий рассказ, содержавший восемь цифр, четыре из которых были связаны с различными аспектами времени. После того как испытуемый выслушивал рассказ, ему задавали вопросы, чтобы выяснить, какую часть цифровой информации он усвоил.

Как и предполагалось, сельские испытуемые значительно хуже школьников запоминали информацию, связанную со временем, тогда как из четырех не связанных со временем цифр обе группы одинаково запомнили три. Дальнейший анализ результатов показал, что причина различий между группами состояла в том, что сельские жители легче обращались с понятиями, не относящимися к времени, чем с выражающими время. Как указывает Дереговский, даже «запоминание цифр нельзя считать независимым от их значения, а ... это значение обусловлено культурой» (1970, с. 40).

Разумеется, избирательность памяти - явление, хорошо известное из исследований, проведенных в западных культурах (классической в этой области считается работа Рапапорта: Rapaport, 1950), и то, что она наблюдается также у африканцев и у населения других неевропейских стран, подтверждает факт существования определенных универсальных аспектов умственной деятельности. Однако, кроме свидетельств о великолепном запоминание имеющими письменности народами определенных явлений, в литературе неоднократно встречались утверждения о том, что особенности культуры определяют различия в способе запоминания. Так, Барглетт (1932) противопоставлял друг другу два типа запоминания. Один из них - активный процесс, в ходе которого прошлый опыт и ранее имевшаяся информация преобразовываются для достижения наличных целей; другой механическая память, воспроизведение того, что было, в первоначальной временной последовательности (нечто похожее на серийное запоминание). Бартлетт высказал гипотезу, что не имеющие письменности народы предпочитают запоминать вещи при помощи механической памяти: «Согласно выдвинутой здесь общей теории памяти, существует воспроизведение низшего уровня, очень близкое к тому, которое часто называют механическим. Оно характерно для умственной жизни, отличающейся сравнительно малыми интересами, которые к тому же носят несколько конкретный характер и ни один из которых не преобладает над другими».

В другой гипотезе об особенностях памяти в таких обществах подчеркиваются те особые способы и средства запоминания, которые должны были выработаться в этих культурах для передачи информации от поколения к поколению. «Мудрость стариков» может сохраниться только в памяти живых- нет книг, в которых можно было бы ее почерпнуть. Поэтому информация, которую отдельные члены общества сохраняют в своей памяти, является ценным достоянием всего общества, Д Азеведо (1962) сообщает, что среди народности гола (Западная Либерия) «старого человека, у которого слабая память И,'Ш которому его старики ничего не говорили, считают среди других старых людей «мальчиком», И люди помоложе его вполне могут смотреть на него с презрением». А современная поговорка индейцев Южной Америки с грустью констатирует, что, «когда умирает старый человек, горит целая библиотека». Поскольку знания хранятся в живой памяти, бесписьменные общества создали специальные мистические средства для лучшего сохранения культурного опыта. По крайней мере так гласит любопытный тезис, выдвинутый филологом и историком Хэвелоком (1963), который считает эпическую поэму подобным вспомогательным средством памяти. Хэвелок исследовал, каким образом такие ее особенности, как рифма, ритм и повторы, способствуют выполнению ею функции «устной энциклопедии» социальных, материальных и исторических черт культуры. С интересующей нас точки зрения это положение означает, что запоминание в традиционных обществах может в значительной мере опираться на особые вспомогательные средства и приемы.



Нравится
Версия для печати Просмотров: 2

Похожие записи

Известный российский социолог Ю. Давыдов...

Американский исследователь языков индейцев...